Продажа картин и других произведений искусства

По виду изобразительного искусства

По жанру

По технике исполнения

По стилю

По интерьеру


Картины по тематикам
Картины по художникам

Биография художников:

Русские художники
Зарубежные художники


Искусство лечебной живописи

Пьер Огюст Ренуар (1841-1919)


Главная » Зарубежные художники » XIX (19 век) » Пьер Огюст Ренуар

Творчество и биография - Пьер Огюст Ренуар

Картины художника

Пьер Огюст Ренуар родился в семье многодетного бедняка портного и с самого раннего детства учился «жить припеваючи» даже тогда, когда в доме не бывало куска хлеба.

Тринадцати лет он уже владел ремеслом — расписывал чашки и блюдца на фарфоровом заводе. Перепачканная красками рабочая блуза была на нем и тогда, когда он пришел в Школу изящных искусств. В ателье Глейра он подбирал пустые тюбики из-под красок, брошенные другими учениками. Выжимая их до последней капли, он мурлыкал под нос что-то беззаботно веселое.

«Не вздумайте стать новым Делакруа!» — предостерег его однажды преподаватель, посмотрев написанный маслом этюд. Но Ренуар не очень прислушивался к предостережениям. Он, как выразился один из биографов, был с самого начала захвачен «пороком цвета» и готов был испробовать все, что могло помочь ему овладеть искусством живописи.

На дискуссиях в кафе Гербуа он больше помалкивал, терпеливо выслушивая самые различные теории. Сидя за мольбертом, он пел. Его брат Эдмонд рассказывал, что едва Огюст начинает писать, его лицо светлеет.

Уже будучи известным художником, он «картавил и тянул слова, как простой рабочий». В богатых домах, где ему случалось бывать, слуги обращались с ним, как с равным, что, впрочем, нисколько его не смущало.

В нем не было ни тщеславия, ни гордости, он от души презирал все и всякие правила. Он говорил о себе, что «одержим болезнью исканий». К зрелым годам у него один глаз стал меньше другого от постоянного «прицеливания» к натуре. Когда его называли революционером в искусстве, он возмущался. Его неприязнь к системам и правилам и желание жить по-своему были так велики, что он сам называл себя «пробкой, брошенной в воду и уносимой течением». «Я никогда не знал сегодня, что буду делать завтра»,— говорил он. Продолжая его мысль, хотелось бы сказать, что течение, которое его уносило, было широким и сильным течением жизни; хотел того Ренуар или нет, оно несло его к новым берегам.

В 1876 году, когда Ренуаром была написана «Обнаженная» (так названа в Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина его «Купальщица»), он познакомился в доме у писателя Альфонса Додэ с известной артисткой театра «Комеди Франсез» Жанной Самари.

Необыкновенная одухотворенность и живое изящество этой любимицы парижан покорили Ренуара, и он решил написать ее портрет — тот самый, что висит теперь неподалеку от «Обнаженной».

Я думаю, не так уж много наберется в мировой живописи портретов, где так естественно сочетаются мысль и чувство, румянец жизни и обаяние человеческого разума. Кажется, вот-вот улыбнется и заговорит эта синеглазая и рыжеволосая женщина, так умно и доброжелательно глядящая на вас, подперев щеку рукой.

Но вот что писал об этом портрете критик Роже Баллю: «Должен заявить, что я не понимаю портрета госпожи Самари. Знакомая голова очаровательной модели совершенно теряется на этом грубом розовом фоне. Губы и руки художник вынужден был моделировать синим, чтобы хоть как-то выявить утопающее в общем блеске лицо. Ничто, я полагаю, не может быть более далеким от правды...»

Что можно сказать о такой оценке (как и об оценках Альбера Вольфа, приведенных выше)? Разумеется, ни тот, ни другой не были слепы. Более того — они считались знающими толк в искусстве людьми, они выражали вкусы и взгляды множества современников. Вот одно из свидетельств того, как далеко заходило непонимание, как глубоко враждебно было буржуазное общество новым начинаниям в живописи. Прогресс и реакция непримиримы.

Размышляя об этом, я вспоминаю рассказ об одном епископе, не раз повторявшем в своих проповедях, что в небе должно летать ангелам, а удел человека — ходить по земле. Фамилия епископа была Райт, он имел двух сыновей, которых звали Орвиль и Вильбур. Если проповеди епископа иногда и вспоминают, то лишь потому, что каждый школьник отлично знает, куда поднялись братья Райт.

Но это — притча об отцах и детях, а Ренуар и его критики были людьми одного поколения. Одного поколения, но непримиримо различных взглядов на жизнь и на цели искусства.

В самом деле, что если б Ренуар стал писать так, как этого желали Альбер Вольф и многие другие буржуа, чьи вкусы и взгляды выражал этот многознающий критик? Здесь я снова забегу вперед, чтобы рассказать любопытную историю, связанную с известной нам Жанной Самари.

После катастрофических неудач, постигших первую, вторую и третью выставки импрессионистов, перед лицом упорного непризнания, каким встречала публика новую живопись, Ренуар впервые заколебался. Он был подавлен многолетней нищетой, невозможностью устроить свою личную жизнь (как раз тогда он познакомился с Алисой Шериго, будущей женой) и решил выставляться в Салоне. Он говорил: «Я не желаю считать что-либо плохим или хорошим в зависимости от места, где это повешено». Тем самым он хотел подчеркнуть, что, выступая в Салоне, намерен оставаться самим собой, и не думает менять что-либо в своей живописи. Но... достаточно посмотреть другой портрет Жанны Самари, написанный для Салона и хранящийся теперь в Эрмитаже, чтобы убедиться, как трудно было художнику оставаться верным себе и в то же время угождать господствующему вкусу.

Куда девалась покоряющая свежесть живописи, улыбчивая легкость кисти, прозрачность сияющих, светозарных красок! Кажется, вместе с внутренней свободой ушел, померк свет солнца. Все потускнело. Жанна Самари стоит во весь рост, позируя, как принято было в салонных портретах, на условно нарядном красно-коричневом фоне, чужом, как декорация у фотографа. Только лучистый блеск синих глаз и очаровательная деликатность позы напоминают, что это и есть та пленительно женственная, прежняя Жанна, которую мы впервые увидели в полном сиянии дня.

В Салоне 1879 года Ренуар выставил еще одну картину — заказной портрет жены издателя Шарпантье с детьми. Об этом имевшем большой успех парадном портрете, написанном с изысканностью и блеском, Лионел-ло Вентури, знаменитый итальянский историк искусств, справедливо сказал: «Шедевр благопристойности, но не искусства». К счастью, талант Ренуара всегда брал верх над неустойчивостью его характера. Получив деньги за портрет госпожи Шарпантье с детьми, он снял наверху Монмартра домик с большим запущенным садом, где собирались его друзья. Там и написана прелестная сценка «В саду», которую вы можете увидеть теперь в музее в Москве. Разумеется, то была картина не для Салона, и понадобилось еще немало времени, чтобы люди по достоинству оценили эту пронизанную солнцем, окутанную воздухом счастья живопись. Природа не раз «спасала» Ренуара в часы сомнений. Хоть он и утверждал постоянно, что учиться надо в музеях, действительным его учителем была именно природа. Он создал свой жизнерадостный стиль в лесу Фонтенбло и на берегах Сены, работая рядом с Моне в Буживале. Но, в отличие от Клода, для которого деревья, небо, скалы или море были достаточным источником вдохновения, глаз Ренуара всегда искал человека. В его пейзажах жизнь природы и жизнь человеческая так слитны, что вы, глядя на его холсты, как бы входите в мир, полный движения, света, шелеста листвы и людских голосов.

В его портретах, писанных на открытом воздухе, женщины и дети напоминают вам живые цветы.

Ренуар писал и мужские портреты, но больше любил писать женщин и детей — вероятно, потому, что здесь мог полнее выразить свою любовь к прекрасному.

Но его понимание прекрасного очень существенно отличается от привычного смысла, который вкладывали в это слово академисты. Однажды он сказал: «Природа не терпит пустоты, как говорят физики; но они могли бы и дополнить свою аксиому, прибавив, что она не терпит также и симметрии.

В самом деле, любой наблюдательный человек заметит, что, несмотря на простоту законов, управляющих жизнью, все творения природы бесконечно разнообразны... Два глаза, даже на самом красивом лице, всегда чуть-чуть различны, нос никогда не находится в точности над серединой рта; дольки апельсина, листья на дереве, лепестки цветка никогда не бывают совершенно одинаковыми. Кажется даже, что все прекрасное черпает свое очарование именно из этих различий...»

Посмотрите портреты Ренуара, и вы увидите, какую жизненность и обаяние придают им эти тонко подмеченные «неправильности».

Женщины Ренуара не похожи на мраморных салонных красавиц Кабанеля или Каролюса Дюрана. Это парижские продавщицы, прачки, белошвейки, актрисы, подруги художников, не знающие уныния, живые, веселые, готовые после трудового дня танцевать до упаду в «Мулен-де-ла-Галетт» при свете бумажных фонариков под открытым вечерним небом. Их глазами смотрит на вас сама душа Франции. В их облике выражена безмерная любовь художника к своей стране и своему народу. Не зря, вернувшись из Италии (куда попал впервые сорокалетним), очарованный гением Рафаэля, Веронезе и Тьеполо, Ренуар признался: «Самая уродливая парижанка лучше самой красивой итальянки».

Быть может, здесь мы ближе всего подходим к самому ценному и существенному, что внесли в искусство живописи Ренуар и его друзья.

Конечно, их путешествия в царство света и цвета, их открытия, их технические новшества — «подвижный» мазок, воздушная чистота красок — все это сыграло важную роль, имело большое значение для современного искусства и для будущих поколений. Но главное было все же не в новой живописной технике — она возникла из нового взгляда на жизнь. Главное было в новых убеждениях, в поисках новых героев, в стремлении увидеть мир глазами своего современника.

Свести искусство с заоблачных высот на землю родины; населить свои картины не легендарными или мифическими личностями, а людьми знакомыми, близкими, людьми сегодняшнего дня; искать правдивое и прекрасное не в классических образцах, не на чужих полотнах, а в повседневной жизни,— что же может быть необходимее, важнее для художника!

Не эти ли задачи тревожили ум и совесть молодых бунтарей из императорской Академии в Петербурге, когда они отказались участвовать в конкурсе на золотую медаль и решительно ушли из мира легенд и фантазий в мир действительности?

Вот где была глубокая внутренняя связь между событиями 1863 года в столицах России и Франции. В конечном счете, сродство между художниками вернее искать не в поверхностной схожести, не в одинаковости технических приемов, а в общности устремлений к цели, имя которой — правда жизни.

Вряд ли кто-либо стал бы всерьез подозревать Ренуара в оскорбительном пренебрежении к другим народам и буквально трактовать его слова о самой уродливой парижанке и самой красивой итальянке. Понадобилось еще немало трудных лет, прежде чем люди ответили на любовь художника взаимной любовью. Но так же, как теперь мы отыскиваем черты времени, лицо родины, неповторимые приметы ее прошлого в лучших полотнах Репина, Поленова, Левитана, Серова,— точно так же мы ищем лицо Франции не в трескучих полотнах салонных и псевдоисторических живописцев эпохи Наполеона Малого, а в человечных творениях «живописца счастья» — Ренуара, в картинах его единомышленников, его друзей.

Настенная живопись искусство картины – купить, продать оценить работы на продажу.


Балерина
Жанна самари
Женщина играющая на гитаре
Балерина Жанна самари Женщина играющая на гитаре
Мадам моне
Портрет девушки
Мадам моне Портрет девушки

Нашли ошибку? Есть чем дополнить? Пишите
E-mail: *
Тема:
Текст сообщения: *
Поля, помеченные знаком *, обязательные для заполнения
 
О проектеКонтактыРеклама на сайтеПользовательское соглашениеновостиИспользуемая литератураКарта сайта


Полное или частичное копирование материалов сайта разрешается только с письменного
разрешения администрации. При использовании материалов
необходимо ставить ссылку на сайт.
Ограничение ответственности
Политика конфиденциальности